не родственник (zubkoff) wrote,
не родственник
zubkoff

Categories:

Про отравленные свечи (из романа "Корочун")

Черкасов позвонил по мобильному часа в четыре.
- Надежда, сегодняшний вечер у вас свободен?
- Здравствуйте. Я вас тоже рада слышать. Сегодняшний вечер у меня… не то, чтобы свободен, но я могу его освободить. Смотря для чего.
- Необходимо поговорить. По нашему делу. И лучше – у вас дома.
- Почему у меня дома?
- Объясню. Да не бойтесь вы, в самом деле! Грязно домогаться я к вам не буду. Просто принесу чего-нибудь вкусненького, посидим, я вам расскажу кое-что, что вас, честное слово, заинтересует.
Скворцова подумала.
- Хорошо. В восемь
- Чудно. Еда, напитки и свечи – за мной. За вами – только ваши чудесные глаза и ясный ум…
- Какие свечи? – не поняла Надежда, но Черкасов уже ушел со связи. И не просто ушел, а выключил телефон, тем самым лишив Надежду возможности отменить или перенести встречу. Как это у него все ловко получается, подумала Скворцова. Навязался к женщине в гости и исчез. Свечи какие-то пообещал… Надежда внутренне улыбнулась: не сказать, чтобы перспектива провести вечер в компании с Черкасовым ее огорчала или пугала. В конце концов, когда у меня последний-то раз были гости? – весело подумала Надежда – и тут же вспомнила, когда. На поминках матери. Легкое и какое-то озорное настроение, которому Скворцова постепенно поддавалась, как рукой сняло. Потом она вспомнила, что творится у нее в квартире и поняла, что отпрашиваться надо прямо сейчас – чтобы успеть хоть пыль с мебели смахнуть до восьми. Ой! – и подкраситься тоже ведь надо – под свечи, чтобы не выглядеть невестой графа Дракулы. Хотя (Надежда снова улыбнулась про себя), желаете, господин Черкасов, романтического ужина при свечах – получите романтику по полной программе, будьте готовы к тому, что бледная барышня с лихорадочным румянцем на щеках так поцелует вас в шею (в сонную артерию, если точнее), что вам уже больше ничего не захочется…
… Господи, куда меня несет? Что я делаю? – Надежда украдкой потрогала свои щеки и поняла, что от нее можно прикуривать – так она раскраснелась. Черт возьми, куда несет – туда несет, дальше койки не вынесет. Мы не дети, первый раз за столько-то лет кто-то увидел во мне женщину, и не кто-то, а вполне нормальный мужчина. Хотя и со странностями. И в характере, и в биографии. Ну и пусть («Ну и что, что немолода, ну и что, что обжигалась», - пропел в голове ехидный голос из полузабытой рекламы; Надежда с удовольствием загнала голосу в глотку осиновый кол).

В квартире было не так уж и страшно. К восьми все было готово к приему дорогого гостя. Скатерть чистая не сильно застиранная оказалась в наличии и, если не вглядываться, было совершенно незаметно, что ее не расстилали лет десять как минимум. С посудой вообще все было хорошо: ломоносовский сервиз, подарок коллектива на день рождения (как хорошо, что бывает коллектив, как хорошо, что бывают дни рождения!). Нашлась даже хрустальная ваза для цветов (будут же цветы, не могут не быть!) и пара подсвечников (у нас же ужин при свечах, нес па?)
Ваза действительно понадобилась: Черкасов принес букет. Довольно необычный, но очень красивый: три розы – белую, красную и черную. Также историк принес и коричневый пакет из «Елисеевского» со всякими вкусностями. «Икра черная, икра красная», - приговаривал Черкасов, вынимая из пакета баночки на кухонный стол. Также в пакете оказался тонкими ломтиками нарезанная форель, севрюга и семга. «А это что?», - просила Скворцова, указывая на следующий лоточек, где было нарезано, что-то похожее на суджук. «А это, госпожа прокурор, называется – «хамон». Испанская ветчина из окорока дикого кабана, который в дубовых рощах Андалузии питался желудями. Безумно вкусно, особенно под то, что мы с вами будем пить. Пожалуйте – «Новый свет», настоящий крымский брют! Мы же с вами не будем пить «сладкое шампанское»! Сладкое шампанское, Надежда – это как соленый чай: пить, конечно, можно, но – на любителя. Ну а себе я, с вашего позволения. Все-таки припас «Столичной». Должно же что то оставаться вечным в нашей стране, правильно? Водка «Столичная», магазин «Елисеевский», табачный магазин «Гавана» на Комсомольском, где еще батюшка мой сигары покупал…»
- А вы сейчас – «Беломор»? – Надежде очень давно не было так хорошо и легко.
- Вы меня недооцениваете. Я отлично заметил, как на вас действуют мои папиросы. Так вот: в вашем доме я курить не буду. Разве что сигарилку-другую… Поверьте, запах принципиально иной.
Надежда кивнула: она верила. Она уже всему верила. И никаких внутренних голосов слушать не желала.
- Цветы, с вашего разрешения, в вазу надо ставить не так, - Черкасов очень деликатно вынул розы из рук у Скворцовой, приготовившейся ставить букет в вазу. И задержал ее ладони в своих – на полсекунды, не больше. Ладони у него были очень сухие. – Показываю один раз: сначала обрезаете их под углом в семьдесят пять градусов – в руке у Черкасова совершенно неожиданно оказался нож с рукояткой из бирюзы. Какой-то очень большой нож, не похож на перочинный, мелькнуло в голове у Надежды. И очень остро заточенный… - Затем линия обреза аккуратно опаливается спичкой, - черт, фокусник какой-то! Нож из руки Черкасова мгновенно исчез, появилась горящая спичка. – И только потом, только потом, госпожа прокурор, цветы ставятся в вазу. Я надеюсь, сахара вы в воду не добавили? Вот и славно: теперь наши – то есть ваши! – цветы простоят недели две, не меньше. Это хорошие цветы, не перемороженные. Кстати, свечи я привез тоже хорошие – без трупного жира…
Скворцова, убиравшая шампанское в морозильник, резко обернулась. Ну что за невозможный человек! Ну почему у него такой талант – портить так хорошо начинавшийся праздник? Ну вот зачем, зачем он это сказал? Напомнил о том давнем, всеми забытом «деле свечей». И этак деликатно подколол: смотри, мол, милая, я про тебя многое знаю…

…«Дело об отравленных свечах» прогремело по всей Москве три года назад. Тогда в районе Капотни взяли секту сатанистов, которые, по сведениям Скворцовой, приучали детей к «винту» - первитину. И вот, когда все уже было кончено и двое дюжих омоновцев изо всех сил вытаскивали из загаженного подвала визжащую и упирающуюся «ведьму» пятнадцати лет от роду с черными от проколов венами, а Скворцова, не собираясь терять времени, приступила к описи улик, «ведьма» вдруг вывернулась из милицейских лапищ и бросилась на нее с диким, каким-то действительно дьявольским визгом: «Свечи не трожь! Не трожь свечи, сука!! Они из человечьего жира, на смерть наговоренные!!!» Договорить «ведьме» не дали: вытащили наружу уже вчетвером: на крики подоспело еще два бойца.
Надежда, проверив, не вырвали ли ей скальп целиком (не вырвали; только клок волос; но все равно ужасно больно) немедленно отправила сальные свечи с «алтаря» на экспертизу. На следующее утро пришел результат: свечи действительно были слеплены из человеческого жира.
Ох, что было!… «Московский костомолец» и подобные ему издания дня не пропускали, чтобы не поставить статью под аршинным заголовком типа «САТАНИСТЫ КРАДУТ ДЕТЕЙ И ВЫТАПЛИВАЮТ У НИХ ЖИР!» И картинка внизу соответствующая. Начальство вызвало Скворцову на ковер и дало указание: ты этот котел с кипящим дерьмом раскрыла – ты и расхлебывай. Расследуй, найди и др., и пр.
Расследование не заняло и недели. Все оказалось проще. Проще и гаже. Студенты-медики из Первого меда, препарируя бесхозные трупы, вырезали жировые отложения и продавали их сектантам. А те уж лепили сальные свечи и «возжигали» их на своих шабашах… Газеты еще с недельку поизощрялись в остроумии на тему «Вот какие жирные бомжи по Москве бродят», студентов повыгоняли из института. Скворцова настаивала на статье: «Надругательство над телом умершего» - как раз про них статья писана, но была остановлена вечным российским вопросом. Не «Кто виноват?» и не «Что делать?», а – «ТЕБЕ ЧТО, БОЛЬШЕ ВСЕХ НАДО?» Вот уж действительно проклятый вопрос: он преследовал Надежду, сколько она себя помнила. Вот и сейчас: надо мне было тогда лезть за этими свечами, обрекать себя на шуточки до конца жизни. Кстати, а откуда он об этом деле знает?
- Откуда я об этом деле знаю? – Черкасов как будто читал ее мысли. – Есть, Надежда, такая штука – Интернет называется. Я просто пробил вас по базе данных. Через «Google News», если вас это интересует. В очередной раз насладился плодами свободы слова, обретенными нашими газетчиками в многолетней борьбе с кровавым режимом… Ну, не обижайтесь, пожалуйста. Я, честно, не думал, что это вас до сих пор так волнует. Кстати, вы тогда подвергались серьезному риску – вы в курсе?
- Проклятия мессира Леонарда? – усмехнулась Скворцова.
- Нет. Отравления. Свеча из трупного жира – любимая игрушка средневековых отравителей. – Черкасов, сняв пиджак и засучив рукава белой сорочки, раскладывал рыбу по тарелкам. Какие же у него руки красивые, подумала Надежда. Сильные, развитые и, наверное, очень нежные… Но-но! Тихо! Не гони коней…
- Надежда! Вы меня слышите? – Черкасов смотрел прямо на нее. – С вами все в порядке? Вы покраснели… Вам неприятна эта тема?
- Нет, что вы! Продолжайте… - это сказал кто-то другой, не Надежда. Надежда уже улетала куда-то очень далеко. Как ведьма на помеле, вдруг подумалось ей.
- Итак, если вы обещаете, что у вас не пропадет аппетит, я расскажу вам об отравленных свечах. Кстати, разговор о них я затеял не случайно – они нас выведут к нашей с вами общей теме… Технология изготовления отравляющих свечей из трупного жира проста до гениальности. Берется свеженький покойник, умерший от какой-нибудь вирусной инфекции. Допустим, от чумы, от холеры, от черной оспы или от любой другой болезни, распространяющейся воздушно-капельным путем. Из сала нашего дорогого покойничка (а жировые отложения были даже у самых истощенных крестьян) лепится свеча и вставляется в подсвечник того, кому, как говорил Пушкин, «уж время умереть». Понимаете? Покойник, который еще не знает, что он покойник, зажигает свечку, свечка горит, сало испаряется. А вирусы, которые все это время спокойненько питались относительно свежим салом, начинают носиться по комнате в поисках подходящей носоглотки, в которую можно влететь и обрести себе новую пищу. В результате здоровый человек просыпается наутро безнадежно зараженным. Две недели – инкубационный период, «и человек без рези в животе, без тошноты, без боли – умирает». Впрочем, зараженные чумой умирали именно с тошнотой, с болью и с резями в животе. Вы, кстати, тогда в подвале вполне могли поймать палочку Коха – кто знает, чем болел тот бомж, из которого слепили свечку… И – вот здесь я прошу внимания – Черкасов поднял руку с ножом – именно таким способом средневековые тамплиеры отомстили своим убийцам!
- «Король Филипп! Папа Климент! Рыцарь де Ногарэ! Не пройдет и года, как я призову вас на суд божий!» - процитировала Скворцова из «Проклятых королей».
Правильно. В этом Дрюон был прав. А от дальше – уже намудрил. Придумал какой-то особенный порошок, который насыпали между салом и фитилем… Повторяю, орудием убийства была сама свеча! И в течение года и король Филипп Красивый, осудивший тамплиеров на костер, и папа римский Бенедикт, утвердивший это решение, и шевалье де Ногарэ, выбивавший из тамплиеров признания в «сатанизме» и «идолопоклонстве» - все умерли. И все умерли вроде бы от естественных причин. Чума, холера, оспа – дело в те времена обычное. Не было тогда в Святой Инквизиции и Королевском Бальяже толковой следовательницы, вроде вас, Надежда. Никто не обратил внимания на то, что дотлевало в подсвечниках.
- В инквизицию я бы и сама не пошла, - хмыкнула Скворцова.
- А в прокуратуру имени товарища Вышинского – все-таки пошли? В тридцатые годы ваши старшие коллеги нарубали столько народу, что никакой инквизиции не снилось… Извините. Я опять что-то не то сказал. Пойдемте-ка в комнату, расставим все эти вкусности, зажжем свечи (честное слово, не отравленные!) и продолжим наш разговор. Кстати, вы поймете, зачем я его затеял.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments